Полковник Кологривов

«Полковник Кологривов, добродушный гусар, недурной фронтовик, замечательный главным образом потому, что у него была очень красивая жена, не слишком жестокая к своим многочисленным поклонникам. Она заставляла своего мужа держать для этих господ весьма веселый дом». […]

Документы

Документы не дают ответа на эти вопросы. Скорее всего, оказавшись в обстановке и атмосфере весьма своеобразной и в окружении людей в определенном смысле оригинальных, он некоторое время должен был наблюдать за всем со стороны. Постоянные смотры и маневры, строгая регламентация службы вряд ли давали возможность поддерживать связи вне гарнизона.

Но почему же обязательно вне гарнизона? Может быть, имеет смысл поискать эти связи в самой Гатчине? Современники, кажется, несколько сгустили краски, давая обобщенную характеристику окружению Павла Петровича. Среди его офицеров встречались, правда в виде исключения, люди иного образа мыслей и действия. Один из них — Андрей Семенович Кологривов, начальник гатчинской кавалерии, в состав которой входил и казачий эскадрон Евграфа Осиповича Грузинова. Этот представитель старинного дворянского рода, любимец наследника престола был дядей двух декабристов. А его сын Михаил снискал себе славу «ненавистника тиранов». Биограф младшего Кологривова ПА. Романовский считал даже, что вольнодумство юноши могло развиться прежде всего под влиянием отца. […]

Шванвич

Шванвич поставил под приговором дату: «Марта 3 дня 1774 года».

За Лысова вступился Шигаев:

— Пощади, пресветлейший, державный государь. Казак ведь он наш добрый, спьяну наговорил, теперь сам кается.

— Нет, не будет ныне по-вашему! — твердо сказал Пугачев. — Нельзя простой народ забижать. Грабительства безвинных людей я не терплю. Объявить казнь всенародно. […]

Выслушай раба своего

Выслушай раба своего, надежа-государь!

Мужика хотели оттащить, но Емельян остановил расторопных телохранителей:

— Не трогать! Какая беда случилась? Сказывай, старик.

— Была у нас в деревне твоя казачья команда. Привел ее полковник Лысов и учинил разбой, убивал, вешал, грабил и в ледяную воду сажал наших крестьян. А за что, неведомо… […]

Другие усомнились

Другие усомнились. Сомнения все более усиливались после каждой неудачи повстанцев в столкновениях с правительственными войсками. Мало-помалу слабело и усердие казачьего люда к общему делу.

Пугачев, оценив подступающую опасность, надумал устроить смотр Главной армии: проверить пушки, подсчитать запасы зарядов и ядер к ним, пороха, провианта и фуража, восстановить пошатнувшуюся дисциплину и почтение к командирам, которые тоже распоясались, особенно Дмитрий Лысов. Он пил с утра до вечера, пил все, что ни попадет, и, панибратски хлопая Емельяна по плечу и хитро хихикая, предлагал:

— Надежа-государь, отведай! Не обижай отказом друга старого. […]

Удар по десятитысячной

Удар по десятитысячной армии Зарубина, осаждавшей Уфу, должен был нанести подполковник Михельсон. А на Оренбург двинул свои войска князь Голицын.

Пугачев вернулся в Берду. По слободе и по лагерю мятежников разнесся слух: государь женился. Здесь, как и в Яицком городке, к этой вести отнеслись по-разному. Выросло число сомневающихся в подлинности «Петра Федоровича». К этому добавилась ревность старых соратников к новым, приобретенным «государем» во время поездки. […]

Перестань ты

Перестань ты, Перфильев, участвовать в злых делах разбойника, которому служишь. Лучше вспомни Бога и присягу, данную ее императорскому величеству.

— Не надо меня увещевать и учить! В Петербурге мне говорили, что будто бы батюшка наш — донской казак Пугачев. Но это — неправда. Я вернулся на Яик и увидел, что он — подлинный государь. Признайте свою вину и будьте покорны ему, и Петр Федорович простит вас. Ты здесь капитан, а у него, может быть, генералом станешь. Да что там говорить! Нам лучше поддержать его, потому что мы раньше ему присягали, чем Екатерине Алексеевне. […]

Устинья открыла сундуки

Устинья открыла сундуки. В первом оказались «разные шелковые материи, в другом — кафтаны, в третьем — всякие меха, в четвертом — отрезы ткани, в пятом — посуда, состоящая в серебряных стаканах, чарках, подносах и подсвечниках, в седьмом — сверх того, великое множество белья и домашней рухляди», а еще две тысячи рублей. […]

на 30 декабря

В ночь на 30 декабря Иван Симонов выслал навстречу мятежникам старшину Нефеда Мостовщикова с командой в восемьдесят казаков. Неподалеку от Яицкого городка они были окружены.

Большая часть из них перешла на сторону пугачевцев. Только три человека вернулись в крепость и рассказали о случившемся. […]

Гордиенко

Гордиенко не поверил. Идя на уступки запорожским гультяям, которые привели его к власти, он разрешил Булавину набрать добровольцев из числа желающих поддержать его и в то же время пригрозил «перевешать» назойливых гостей, если они еще раз придут в Сечь без письма, заверенного войсковой печатью. […]

Страница 4 из 8012345678910...203040...»