В Париж

В Париж с предложением о ликвидации южнорусского правительства Врангеля, но с обязательным запросом к французскому правительству, не согласится ли оно признать за врангелевским правительством тот же статус, каким пользовались правительства Сербии и Бельгии во время оккупации этих стран. Я подготовил такую телеграмму, и она была послана Маклакову и Струве в Париж, хотя ответ французов заранее был мне ясен. […]

Идеологическая постановка

Идеологическая постановка польского вопроса при Струве имела своим практическим следствием полную изоляцию Врангеля в нынешний момент, когда началась эвакуация.

Вместе с тем, признание Врангеля французами не налагает на Францию никаких обязательств по отношению к нашей антибольшевистской армии. Франция ни в каком военном соглашении с Врангелем не состояла. Врангель, напротив, дал целый ряд авансов союзникам, и в частности Франции, касательно признания обязательности выплаты наших международных долгов и т. д. […]

Все это было в высшей степени загадочно

Все это было в высшей степени загадочно. Лишь значительно позже мы узнали, что все суда были вызваны Врангелем для перевозки эвакуирующейся армии. О решении эвакуироваться знали следующие лица: сам Врангель, генералы Шатилов, Кутепов, Абрамов и адмирал Кедров. Ни Кривошеин, ни Бернацкий, которого Врангель видел на станции Джанкой (Бернацкий ездил в эти дни в Феодосию, где у него была экспедиция заготовления государственных бумаг) за 12 часов до приказа об эвакуации и ничего ему об этом не сказал, ни Татищев, ни другие штатские министры — никто не был посвящен в планы Врангеля. Точно так же были обмануты и все иностранные дипломатические представители, начиная от графа де Мартеля, который снова подтвердил свою репутацию «белой дамы» при антибольшевистских армиях. Как я отмечал, намеренно был пущен слух о десанте в Одессу. Такова была военная диктатура Врангеля. […]

Я немедленно отправился

Я немедленно отправился в посольство и передал самому Нератову курьерскую дипломатическую почту вместе со словами, сказанными мне Татищевым, о том, что в Крыму «все обстоит благополучно». Было 9 часов вечера. Нератов, заметив мой утомленный вид, не стал задерживать меня и отложил доклад до утра. Пожелав ему спокойной ночи, я с вещами отправился в Бебек к своему дяде Чарыкову, у которого я тогда жил. Там я застал семью дяди (они еще не легли спать) и получил наконец письмо своей невесты, о котором мне телеграфировали в Крым. […]

В кают-компании мрачно

В кают-компании мрачно пил коньяк генерал Глазенап, неудавшийся претендент на какой-то высокий пост при Юдениче, который понапрасну проехался в Крым, где, зная об эвакуации, высшие чины врангелевской армии не приняли его на службу. Позже JI. В. Урусов почему-то представлял Глазенапа Бриану в Париже в качестве «будущего русского Наполеона»! […]

Но самым удивительным

Но самым удивительным было то, что на нашем пароходе больше половины мест пустовало — и это за три дня до сумасшедшей спешки и сутолоки эвакуации, когда множество судов было буквально набито людьми. В четырехместной каюте нас было двое — Шнитников и я, а Иванов и вовсе совсем один. Само собой разумеется, никто из пассажиров на нашем пароходе тоже не предчувствовал, что произойдет здесь через три дня. Поражало только одно — севастопольский рейд, переполненный всевозможными судами. Иванов, находившийся в тесных отношениях с Кривошеиным, заметив мое удивление, хитро улыбнулся и сказал: «Это все приготовлено для десанта на Одессу». […]

И видел Татищева

И видел Татищева, который спокойно вручил мне текущие дела и в ответ на мой вопрос, что передать Нератову, сказал свою историческую фразу: «Передайте, что все обстоит благополучно». Так говорил управляющий дипломатическим ведомством в Севастополе за три дня до начала эвакуации. Потом он попросил меня еще раз объяснить Нератову, что правительство решило прибегнуть к «героической мере» — упразднению дипломатического и консульского представительств в тринадцати странах ввиду катастрофического финансового положения Врангеля. […]

Эвакуация пришла

Эвакуация пришла, как в Апокалипсисе Страшный суд, но без предварительных небесных и земных знамений. Чуть ли ни в каждой семье из-за внезапности этой эвакуации происходили трагедии, разлука с самыми близкими. Так, писатель Е. Н. Чириков с младшим сыном попал в Константинополь, а жена с дочерью осталась одна в Крыму и много времени спустя приехала к мужу в Чехословакию. В. Г. Чирикова жила рядом с моей матерью и женой моего старшего брата у себя на даче в Бати-Лимане, ее муж был в момент эвакуации в Севастополе, где очутился и его сын Гога, вольноопределяющийся, приехавший туда с Перекопа. […]

Севастополь в октябре

Надо сказать, что Севастополь в октябре, когда только две-три недели отделяли его от эвакуации, представлял собой очень оживленное место, посещаемое моряками разных стран. Так, например, однажды я видел в Севастополе греческих морских офицеров, а на другой день — румынских с военных судов. […]

Что касается моих личных дел

Что касается моих личных дел, то я, в отличие от своей первой поездки, большую часть времени провел вне Севастополя. Моя мать с семьей старшего брата жила на даче в местечке Бати-Лиман на Южном берегу Крыма, около Байдар-ских Ворот, близ самой южной точки Крымского полуострова — мыса Ласпи. Покончив с самыми неотложными служебными делами, я отправился к родным, но о местонахождении своей невесты не узнал ничего нового. Тогда я вернулся в Севастополь и откровенно объяснил Татищеву, что собираюсь пробраться как можно ближе к советскому фронту, дабы там постараться навести нужные справки о ее судьбе. […]

Страница 45 из 80«...102030...41424344454647484950...607080...»